Антоний Сурожский:

— Лет двадцать пять тому назад, вскоре после того как я стал священником, меня послали служить перед Рождеством в Дом престарелых. Там была одна старушка, которая впоследствии умерла в возрасте ста двух лет. Они подошла ко мне после первой службы и сказала: «Отец Антоний, я хотела бы получить совет о молитве». Я предложил: «Тогда обратитесь к отцу такому-то».

Она ответила: «Все эти годы я обращалась к людям, у которых, как считается, есть знание о молитве, и никогда не получила от них дельного совета. И я подумала, что вы, который, вероятно, ещё ничего не знаете, может быть, случайно скажете что-нибудь полезное».

Это было очень обнадеживающее начало! Я её тогда спросил: «А в чём ваша проблема?» И старушка моя ответила: «Вот уже четырнадцать лет я почти непрерывно твержу Иисусову молитву и никогда не ощутила Божие присутствие».

И тогда я действительно по простоте сказал ей то, что думал: «Если вы всё время говорите, когда же Богу слово вставить?» Она спросила: «А что же мне делать?»

И я сказал: «После утреннего завтрака пойдите в свою комнату, приберите её, поставьте кресло поудобнее — так, чтобы за его спинкой остались все тёмные углы, которые всегда есть в комнате у пожилой женщины и куда упрятываются вещи от посторонних глаз. Зажгите лампаду перед иконой и потом оглядитесь в своей комнате. Просто сидите, глядите вокруг, и постарайтесь увидеть, где вы живете, потому что я уверен, что если вы молились все последние четырнадцать лет, то вы очень давно не замечали своей комнаты. И потом возьмите вязание, и в течение пятнадцати минут вяжите перед лицом Божиим; но я запрещаю вам произносить хоть одно слово молитвы. Просто вяжите и старайтесь радоваться на тишину своей комнаты».

Она подумала, что это не очень благочестивый совет, но решила попробовать.

Через некоторое время она ко мне пришла, говорит: «А знаете — получается!» Я спросил: «А что получается?» — потому что мне было очень любопытно, как сработал мой совет.

И она говорит: «Я сделала, как вы сказали: встала, умылась, прибрала свою комнату, позавтракала, вернулась, удостоверилась, что кругом нет ничего такого, что будет меня раздражать, а потом устроилась в кресле и подумала: «Ох, как чудесно!» Передо мной пятнадцать минут, в течение которых я могу ничего не делать и не чувствовать себя в этом виноватой!.. Потом огляделась вокруг — и действительно, впервые за много лет подумала: какая уютная у меня комната! Окно в сад, комната удобная, достаточно просторная и для меня, и для вещей, которые скопились за годы… И я чувствовала такую тишину, потому что комната была так мирна.

Тикали часы, но ничто не нарушало тишину, их тиканье только подчёркивало окружающий покой. Через некоторое время я вспомнила, что должна вязать перед лицом Божиим, и тогда взяла вязание, и всё больше и больше чувствовала тишину. Спицы звякали о ручки кресла, часы тикали мирно, не о чем было волноваться, не надо было напрягаться; и постепенно я стала замечать, что эта тишина — не просто отсутствие шума, а «имеет густоту». Она состояла не из отсутствия, пустоты, а в ней было присутствие чего-то. Тишина имела плотность, содержание, и она начала вливаться в меня. Окружающая тишина начала заполнять меня и сливаться с тишиной во мне».

 

И под конец она сказала нечто очень красивое, что я потом встретил у французского писателя Жоржа Бернаноса; она сказала: «Я вдруг заметила, что эта тишина есть присутствие; и в сердцевине этой тишины был тот, Кто — сама Тишина, сам Мир, сама Гармония».

После этого она прожила на свете ещё лет десять и говорила, что всегда может найти тишину, когда сама спокойна и тиха. Это не означает, что она перестала молиться, а означает, что она могла поддерживать это созерцательное безмолвие некоторое время; затем её ум начинал рассеиваться, и тогда она обращалась к словесной молитве, пока ум не становился снова спокойным и устойчивым; и тогда она от слов снова возвращалась в прежнее безмолвие.

Очень часто это могло бы произойти и с нами, если вместо того, чтобы хлопотать и что-то «делать», мы сумели бы просто сказать: «Я — в Божием присутствии. Какая радость! Давай-ка я помолчу…»

Один комментарий для “«Давай-ка я помолчу…»”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре × 1 =