Высылаю рассказ «Я поздно понял». Если пригодится, хорошо, если нет, то «никто с вас не спросит, никто не осудит». Этот рассказ храню с юных лет, иногда перечитываю. Был напечатан в журнале «Работница», автор — Елизавета Ауэрбах.

Мать моя была худенькая маленькая женщина с очень мягким и весёлым характером. Её все любили. А она любила меня, для меня жила и работала. Рано овдовев, так и не вышла замуж. Я хорошо помню, как она в первый раз повела меня в школу. Мы с ней очень волновались. Во дворе школы было много взрослых, и все они держались за своих детей.

Когда ребятам велели построиться в шеренгу, родители построились вместе с ними. Кудрявый учитель, улыбаясь, сказал: «Взрослые, отойдите, школьники пойдут в классы без вас». Мать, разжав мою руку, сказала: «Не плачь, возьми себя в руки, ты же мужчина» — и подтолкнула меня. Но я очень быстро освоился в новой обстановке и заявил, что буду ходить в школу самостоятельно, и мать по телефону сказала подруге: «Он стал совсем взрослым, в школу ходит один и послал кошку к чёртовой бабушке».

Помню, в четвёртом классе одна девочка подарила мне живую черепаху. Мне никто никогда не дарил черепах, и я очень полюбил эту девочку. Я сделал ей из коры чернильницу в подарок, но она отдала её другой девочке, сказав, что это не чернильница, а «бузня». Дома я, не выдержав, разревелся и рассказал всё матери. «Знаешь,— сказала она,— со мной однажды так же было. Это очень больно, и я тоже плакала. Но я женщина, мне простительно, а ты мужчина, возьми себя в руки». Мне стало легче, и я сразу разлюбил эту капризную девчонку.

Своего отца я не помню, мать одна воспитывала меня. И я не задумывался, легко ей или трудно. Мы дружно и весело жили. Она работала, я учился, в свободное время мы ходили на лыжах, в театр, а по вечерам любили мечтать о будущем. Она мечтала, что у меня будет сильный характер, и что я буду писателем, а я — о том, как буду иметь постоянный пропуск в кино.

Так было до девятого класса. Тут, как говорила мать, меня подменили. Может быть, это случилось потому, что у меня появились новые товарищи, которым мне хотелось подражать, но я думаю, что сваливать всё на товарищей не стоит. Мне было 16 лет, и кое-что я уже соображал. Я стал вести самостоятельную жизнь. Это выражалось в том, что я поздно приходил домой, стал плохо заниматься, научился курить и перестал смотреть матери в глаза.

Однажды я, возвращаясь в три часа ночи, заметил около своих ворот маленькую фигурку матери. От стыда, что она не спит из-за меня, что сейчас она увидит, что я выпил, я прошёл мимо, будто не узнал её.

После десятилетки я в институт не попал, так как, ведя самостоятельный образ жизни, в сущности, не занимался. Пошёл работать. У меня появились собственные деньги, но я отдал матери только первую получку. Однажды я заметил у неё на столике валидол, но никогда не слышал, чтобы она жаловалась на сердце. Соседи находили, что она в последнее время страшно изменилась, но я, видя её каждый день, этого не замечал, вернее, не хотел замечать.

Так прошёл год, наступила весна, и мать стала уговаривать меня готовиться к экзаменам. Я понимал, что она права, но у меня было маловато воли.

Наступил май. Встретил я его хорошо. Два дня праздника с компанией собирались у меня. Мама, всё нам приготовив, уходила к подруге. Третьего я уехал с ребятами за город. Уезжая, забыл оставить матери записку, что не приду ночевать.

Пришёл домой я четвёртого после работы, но её уже не застал: она умерла третьего вечером, когда в квартире никого не было…

С компанией, которая не нравилась моей матери, я сразу порвал. Настоящих друзей среди них не было, я это сделал без всякого сожаления. Не бросая работы, я стал готовиться к экзаменам и осенью. Сдав всё на пятерки, внезапно понял, что радость, которой не с кем поделиться, теряет свою прелесть.

На втором курсе я очень подружился с одним студентом. Олег был серьёзным и добродушным парнем. Глядя на него, я думал, что он понравился бы моей маме. Воспитанник детдома, он сохранил только смутные воспоминания о своих родителях, которых потерял в раннем детстве. Я чувствовал страшную потребность рассказать ему всё о своей матери, о нашей замечательной жизни до последних двух лет, о том, как я мучил её и потерял. Слушая меня, Олег становился всё строже и суровее. Один раз он сквозь зубы процедил: «Подлец!» А я, рассказывая, вдруг ясно понял, что для того, чтобы убить человека, совсем не надо хотеть его убить, — это можно делать каждый день равнодушно, не понимая, чем это может окончиться. Я понял это слишком поздно.

Обычно, когда мы сидели с Олегом у меня, я потом провожал его до метро. В этот вечер он сухо сказал: «Не провожай». Я чувствовал, что могу потерять друга. Больше всего в этот вечер мне хотелось услышать слова: «Не плачь, возьми себя в руки, ты же мужчина».

Через неделю Олег подошёл ко мне. «У меня к тебе просьба, — сказал он, — напиши всё, что ты мне сказал. Так, как рассказал, так и напиши. Твоя мама хотела, чтобы ты писал, попробуй для неё…».

Та, кому я посвятил этот рассказ, никогда его не прочтёт и не узнает, что я всю жизнь буду стараться стать таким, как она хотела. Я взял себя в руки, ведь я — мужчина.

Маргарита Степановна Удод, Полтавская обл.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

16 − 9 =