Несколько раз прочитала книгу Митрополита Антония Сурожского «Может ли ещё молиться современный человек» — и так прониклась её правдивостью, чистотой и искренностью, что захотелось поделиться о прочитанном с читателями газеты «Пантелеймон». Надеюсь, что выдержки из этой книги тронут многие сердца добрых читателей и некоторым помогут разобраться в вопросе о сущности молитвы.

«Жизнь и молитва совершенно нераздельны. Не молиться — значит оставлять Бога за пределами всего существующего, и не только Его, но и всё, что Он значит для созданного Им мира, того мира, в котором мы живём».

Сущность молитвы заключается в общении человека с богом

Христос в Евангелии говорит: «Не всякий говорящий Мне: «Господи, Господи» войдёт в Царство Небесное, а тот, кто творит волю Отца Моего…» Это значит, что недостаточно молиться, а надо, кроме молитвы, кроме слов молитвенных, ещё жить такой жизнью, которая была бы выражением нашей молитвы, которая бы эту молитву оправдывала. Богу нужны правда нашего ума, правда нашего сердца и непременно правда нашей жизни. А правдивость начинается в тот момент, когда мы, становясь перед Богом, ставим себе вопрос: кто я перед лицом Того, с кем я сейчас вступаю в беседу? На самом ли деле я хочу с Ним встретиться лицом к лицу, влечет ли меня к Нему моё сердце? Открыт ли мой ум? Что общего между мной и Тем, к которому я обращаюсь? И если мы обнаруживаем, что общего между нами ничего нет или слишком мало, то и молитва будет или неправдива, или слабая, бессильная, не выражающая собой человека. Мы должны быть правдивы до конца. Встаёт тогда вопрос о том, какими словами молиться.

У кого есть молитвослов…

…часто недоумевают, как справиться с множеством тех молитв, которые они там находят (утренние, вечерние…). Читаешь молитву — одно понимаешь, а другое остаётся недоумённым, с одним соглашаешься легко всем умом и душой, а с другим трудно соглашаешься, одно воспринимаешь, а другое где то мимо тебя проходит.

Все молитвы, которые у нас есть в молитвословах, были написаны не за письменным столом, они вырвались, как крик души у святых в момент, когда трагедия их коснулась, или в то мгновение, когда вдруг затрепетала душа крайним горем или ликованием. Эти молитвы — крик живой души, они выражают собой опыт людей, которые, конечно, гораздо больше, глубже, чище и светлее нас.

Святые молитв не выдумывали. Опасность, перед которой они находились, вызвала эти молитвы, вырвала их из души. И если мы хотим этими словами молиться, мы должны приобщиться к их чувствам и опыту.

Как же это сделать?

Есть один человеческий опыт, который нас с ними соединяет: мы — люди, какими были они, мы ищем Бога, Того же самого, Которого они нашли. Борьба, которая в нас происходит, та же самая, что и борьба, которая раздирала их души. Они жили той же жизнью, что и мы. Только они воспринимали её с утончённостью и глубиной, которые нам не всегда доступны. А через их произведения мы приобщаемся к пониманию, которого у нас иначе не было бы. Вот почему нам надо соединить жизнь и молитву, слить их в одно, чтобы жизнь давала нам пищу для молитвы и, с другой стороны, чтобы наша жизнь была бы выражением правдивости нашей молитвы.

Ой! Пришло время помолиться…

Если мы подходим к молитве с чувством: «Ой! Пришло время помолиться, а мне так хотелось бы заняться другим делом: прочту те молитвы, какие положено, и довольно с Него…», это кощунство, это нельзя делать, потому что Богу не нужны эти молитвы. Эти молитвы когда-то вырвались, как кровь льётся из сердца, из чьего-то человеческого опыта радости или ужаса. Тогда они были истинны. И если ты хочешь их употреблять, если ты хочешь их повторять Богу, то они должны ключом бить из твоей души так же, как они били из души того, кто впервые их составил. Но их представлять Богу, будто ты молишься, тогда как эти слова тебе чужды, — кощунство и подлог, такой же подлый, как если украсть письмо написанное другим, и выдать его за свое. И, если вдруг заметишь, что поступал так, остановись, и тогда действительно со стыдом скажи Богу: «Прости! Я Тебе жизнью и даже молитвой налгал». И как только скажешь это, ты уже вернулся к правдивым отношениям, ты уже вернулся к тому, что можно с Богом говорить честно. Это очень важно. Нет правдивости, если нет прямоты и правды в отношениях между человеком и Богом.

Настоящий путь, выводящий нас из этого тупика, — трудный путь. Надо переменить жизнь, надо переменить содержание своего сердца, надо стать достойными тех молитвенных слов, которые мы произносим. И тогда мы сможем говорить правдиво, и тогда молитва будет радостью живой встречи.

 

И мы сможем сказать Господу: «Я знаю Тебя, я люблю тебя! О Боже, Отче, Ты — моя надежда. О Господи Иисусе, Ты — моя защита, Душе Святый, Ты моя помощь. Троице Святая, Боже мой, благословен еси во веки! Аминь».

Зинаида Николаевна Дунаева, 77 лет, г. Киев

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

10 + девятнадцать =