Сегодня, в канун Великой Пасхи, мне очень захотелось поведать вам, друзья мои, эту историю.

Услышала я её случайно. Ехала домой на автобусе. Моим попутчиком оказался молодой человек, на вид было ему лет 30. Высокий лоб, брови орлиные, вразлёт; чёрные, как смоль, кудряшки. Чем-то он напоминал мне грузина, только глаза были небесно-голубыми, как у ребёнка. И это придавало ему особый шарм.

Едва машина вырулила на трассу, как сосед повернулся ко мне и представился:

Я — Женя. А Вас как звать-величать? — спросил, и вместе с улыбкой на лице заиграли трогательные ямочки. Не выдержав, засмеялась в ответ и представилась.

Не прошло и 10-ти минут, как мы раззнакомились по полной. У обоих тут же возникло ощущение, что знаем друг друга 100 лет (ну, может, чуток поменьше…).

Узнав, что я учительница, Женя обрадовался:

Коллега, значит?! Вот здорово!

Рассказал пару курьёзных случаев из своей практики. Посмеялись от души. А потом мой спутник признался, что ещё в школе, пацаном, влюбился по уши в одну девчонку.

Моя Оксаночка!.. — проговорил он и, вздохнув, глянул на своё обручальное кольцо…

А Оксанка… Вас тоже любила?.. — заинтригованная, осторожно спросила я.

Увы, не всё так просто… — взгляд Евгения стал очень серьёзным. Молодой человек ненадолго умолк, но потом заговорил снова.

— Оксанку я знал давно. Жили в одном селе, учились в одной школе. Я, правда, был на два класса старше. Приглянулась она мне ещё в третьем классе. Тоненькая такая, словно былинка. Угловатая малость. Глаза зелёные, как у нашего соседского котёнка. Волосы, словно лён, белые и пушистые. Она заплетала их в две толстые косички… А в старших классах эта худышка вдруг взяла и расцвела. Превратилась в стройную длинноногую барышню. Я тогда совсем голову потерял. Да и, если честно, не я один! За ней полшколы мальчишек бегало. Но на мою особу она ноль внимания. Страдал, конечно, ужас. От горя  учёба на ум не шла. Так хотелось, чтобы хоть одним глазком глянула в мою сторону! Но, увы!..

Хуже того, Ксюша взяла, да и влюбилась в моего одноклассника Вовку! Конечно, Владимир ещё тот красавчик был. Фигура, как у Аполлона, глазищи чёрные, жгучие, но ловелас и сердцеед, каких свет не видывал! И учился так себе — серединка наполовину, зато — звезда футбола! И, вижу, тоже стал поглядывать на Оксанку, как кот на сметанку. В общем, стали они дружить, встречаться. Я чуть с ума не сошёл, когда девушка, закончив пединститут, вышла за Владимира замуж. По большой любви, конечно!

Только, похоже, любила только она… Через год у них сынишка родился — маленькая копия мамы! Глазёнки у крохи, словно изумруды, волосы светленькие, как лебединый пух. Улыбчивый, весёлый. Оксана его иначе, как «мой одуванчик», и не называла. К тому времени я тоже закончил Киевский университет, иняз. И волею судьбы оказались мы с Оксаной Викторовной в одной школе. Да и как иначе? В родной деревне школа ведь одна! Через год старенькая директриса, Галина Павловна, запросилась на пенсию. И как я не отнекивался, назначили-таки директором школы.

И не смотрите на меня так удивлённо, Ирина Николаевна! Это я с виду балагур. Но если надо, могу и крутым мужиком быть, — уверенно проговорил Евгений.

Может, поэтому и поставили начальником. Коллектив-то у нас сплошные дамы. Восемь девок — один я! — засмеялся добродушно. — На Оксану в школе лишний раз даже взглянуть боялся. Женщина замужняя. Ни мне, ни ей кривотолки ни к чему. Но волей-неволей видал, как та приходила в школу грустной, а порой и заплаканной… Владимир работал в колхозе шофёром, и почти каждый день был навеселе. Поначалу его начальство так-сяк терпело. Видимо, Оксанку жалели. Но когда тот распился вконец, выгнали с треском. Оксана никому на свою жизнь не жаловалась. Преподавала в школе русский язык и литературу. Дети её очень любили. Открытые уроки у преподавателя проходили на высоте. В районе Оксану Викторовну тоже ценили. Одним словом, гордость школы! А вот дома молодому педагогу явно житья не было. В деревне — не в городе. Здесь всё, как на ладошке. И нецензурная брань Володьки, доносившаяся из открытых окон их дома. И надрывный плач перепуганного Саньки. И синяки, которые женщина пыталась замаскировать тональным кремом… А однажды её благоверный так напился, что в пьяном угаре чуть не задушил бедняжку! Та, схватив сынишку, в чём была, убежала к соседке тёте Маше. И только после этого кошмара женщина, наконец, подала на развод. Тут уж я не мог и не хотел упустить свой шанс. Любил же её, мою ненаглядную, больше жизни! Стал оказывать знаки внимания. Цветы, конфеты, украшения дарил. Малышу велосипед трёхколёсный презентовал, игрушки, одёжку красивую… Постепенно Оксаночка ожила, оттаяла, снова научилась беззаботно смеяться. И я взлетел на 7-е небо от счастья, когда на моё предложение руки и сердца она ответила мне: «Да!».

А Владимир по-прежнему пил, гулял, веселился и дружками. И допился-таки до белой горячки. В больнице еле откачали. Пожилой доктор строго-настрого наказал: «Не пей, парень! Сгинешь ни за полушку!» Но кто там тех врачей слушал! И снова скрутило его после очередного запоя. «Скорая» чуть живого в больницу доставила. Вернули к жизни. Обследовали и поставили неутешительный диагноз: цирроз печени. Матушке его старенькой доктор прямо сказал, что, мол, больше месяца не протянет. А Владимир-то у неё, у вдовушки, был единственным сыном. Как услышала старушка такое, побелела, как полотно, за сердце схватилась… Через неделю её всем миром хоронили. Хорошим человеком баба Варя слыла, Царство ей Небесное!

Вот так и остался Владимир один-одинёшенек. Жалко было смотреть, во что превратился: спившийся, больной, руки-ноги трясутся. В доме всё, что можно и невозможно, пропил. Теперь же чаще всего торчал у магазина — выпрашивал у мужиков, чтобы те дали опохмелиться. Однажды увидел Володька меня. Я, если честно, едва узнал его: глаза тусклые, щёки ввалились, небритый. Ладонь трясущуюся вперед протянул: «Жека, дай пятёрку, по старой дружбе, опохмелиться…» Глянул я на бывшего одноклассника — и, поверите, сердце сжалось в комок. Всё-таки, если на чистоту, увёл я от него жену-красавицу. Да ещё и целых два года ограждал Оксанку и сына от Владимира, как мог. Конечно, он сам виноват: жену обижал, сынишка боялся такого отца хуже огня. А я всем сердцем прикипел к пацану, полюбил мальчонку — давно считал его своим, родным. И четырёхлетний Санечка называл меня «папой», «папочкой», «папулькой»!..

Посмотрел я на этого горемыку и заявил тому строго: «Ну вот что, Вова. На водку не дам. И не надейся. Идём!» Взял бывшего дружбана под локоть и повёл в свой дом. Оксанка, как увидела своего бывшего, так и ахнула. На меня во все свои зелёные глазищи уставилась. А тот на коленки перед ней упал, плачет: «Ксюша, прости меня, дурака!.. Недолго мне осталось…» Взглянул и я на жену вопросительно: «Я его в отдельную комнатку хочу разместить. Ты не против?» Она, моя голубушка, молча кивнула. Так и зажили мы вчетвером. Я его сам кормил, купал, переодевал. И гулять выводил вмести с сынишкой, как собачку. Следил, чтобы кто из «сердобольных» собутыльников не угостил. Друзья, соседи увещевали, пальцем у виска крутили: «Женька! Ты в своём уме?! На кой сдался тебе этот алкаш?!»

А я не мог, понимаете?! Не мог просто так бросить Володьку на произвол! — пронзил меня Жека синими очами. Вздохнул сокрушённо и заговорил опять: — Поначалу он страдал без выпивки, страсть! Но постепенно приходил в себя. На человека стал похож. Только поздно уже было. Болезнь прогрессировала беспощадно. Нанял медсестру. Надюшка прибегала каждый день. Ставила ему капельницы, колола морфий. Страдал Владимир сильно. Но умер тихо, во сне. Через полгода. Мы его и похоронили.

Удивительный Вы человек, Женечка, — смахнула я покатившуюся по щеке слезу. Что-то сказать в ответ Евгений не успел. Водитель объявил его остановку. Женя, выпалив скороговоркой:

А скоро у нас родится девочка! Удачи Вам! — одарил меня на прощанье ослепительной улыбкой и выскочил из автобуса…

…Остаток пути я сидела, прикрыв глаза ресницами, и улыбалась. Было ощущение, что меня своим крылом коснулся Ангел…

****

Дорогие мои редакторы! Несравненная Аннушка Хатимлянская! Благодарю вас, что ваяете для нас, читателей, это дивное издание! И как же это здорово, что мы, «пантелеймоновцы», стали одной большой семьёй! Семьёй единомышленников!

И если ты, мой друг, с «Пантелеймоном», значит, ты уже не одинок в этом мире! Спасибо тебе за всё, моя мудрая и ласковая газета-солнышко!

С любовью ко всем вам — регент (хормейстер) церковного хора Свято-Николаевского храма

Ирина Н. Самсоненко,

с. Треповка, Кировоградская обл.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 − один =