(Начало — в предыдущих номерах)

…На следующее утро Григорий встал пораньше и поспешил к соседке за молоком. Он еле дождался надоя и почти побежал с трёхлитровым бутылем парного молока к знакомому дому. Впервые за много лет он нес его своему настоящему другу! Но когда вошёл в комнату, Николай был уже мёртв. Его лицо выражало жуткое смятение, в открытых глазах застыла печаль. Григорий присел на краешек кровати и тихо затрясся в беззвучном плаче…

Несмотря на все перипетии судьбы, ему было искренне жаль этого человека. Столько лет прожить со своим злом! Ведь выходит, что внутри себя он и не жил вовсе, а топтался на месте с того памятного дня, погрязая в трясине своего же страха. Григорий считал, что перед смертью человек должен осмыслить нечто глубинное, нечто запредельное. А Николай говорил о такой сентиментальности, как прощение. Григорий его давно простил. Впрочем, возможно, это ему казалось сентиментальностью, а для Николая это было чем-то большим, каким-то непреодолимым жизненным барьером, который он сам себе по кирпичикам ежедневно выкладывал своей злостью.

Григорий понимал, насколько трудно было другу пробить этот барьер, переступить через собственную стену эгоцентризма. Жаль, что он лишь собирался совершить этот поступок, этот шажочек Совести столько лет, почти всю жизнь. А мог бы всё разрешить ещё той осенью 1942 года. Глядишь, и жизнь бы сложилась совсем по-другому, больше бы в ней было внутренних побед, и на одре смерти открылись бы настоящие истины.

Хотя… Григорий и сам сомневался, нужны ли они будут в тот час, ведь это всего только внутренние откровения. Но вспоминал незабываемое выражение лица мёртвого друга, полное скорби и страдания, и сомнения как-то сами собой рассеивались, вытесняясь извечными вопросами. Ведь кто знает, что ожидает человека после смерти… Неужели лишь разложение тела в безотходном производстве природы? Зачем же тогда такие сложности жизни, это постоянное противостояние человеческих мыслей? И, в конце концов, эта старость с неизменным подведением, опять-таки, мысленных итогов? Куда же потом девается мысль, коль она всю жизнь главенствовала и управляла телом? Сплошные вопросы и никаких толковых ответов…

* * *

Эх-хе-хе, — снова вздохнул старик, выдернув очередной раз удочку из воды, словно пытался найти на крючке ответы на свои бесконечные вопросы. Но, увидев вяло подергивающегося червя, вновь забросил удочку в реку с тайной надеждой, что теперь на неё хоть что-нибудь клюнет. «Так, наверное, и в жизни, — продолжал рассуждать про себя старик. — Подцепил на крючок хорошую мысль — будет добрый улов, подцепишь плохую — и природа тем же ответит. Всё в ней продумано, всё взаимосвязано…»

Здорово, Дмитрич, — прозвучал сзади чей-то мелодичный мужской голос.

Здорово, коли не шутишь, — ответил Григорий, по-стариковски оборачиваясь назад.

К нему подошёл, улыбаясь, светловолосый парень лет тридцати, крепкого телосложения. На нём был современный спортивный костюм. На голове — бейсболка с длинным козырьком от солнца, прикрывавшим его глаза. В руках он держал новенькую удочку. Григорий как-то видел такую у городских, которые приезжали в их места порыбачить. Хорошая, ничего не скажешь. Да говорят, уж шибко дорого стоит.

Как клёв?

Да какой там! — махнул рукой старик. — С самой зорьки сижу. Хоть бы одна клюнула!

Наверное, у них сегодня выходной, — пошутил парень. — А на что ты, батя, ловишь?

На червя.

Так они его уже объелись! На вот, попробуй на мотыля. Может, клюнут на этот деликатес.

Спасибо.

Старик взял протянутую баночку с наживкой.

Не возражаешь, если рядом присяду?

Да чего возражать! Садись, всё веселей вдвоём-то время коротать.

Пока парень готовил свою удочку, старик усердно пытался вспомнить, чей же это сын. Парень показался ему очень знакомым. Явно проживал в городе, а сюда, вероятно, приехал проведать родителей. Раз знал Григория и так просто общался, значит, вырос здесь. «Дмитричем» называли бывшего председателя колхоза только местные. «Ну вот, — сетовал про себя старик, силясь вспомнить, как же зовут этого парня, — ещё и старческий склероз к моему «букету» добавился…»

Ничего, ничего, Дмитрич, — как-то по-доброму сказал парень, точно в такт его мыслям. — Прорвёмся! Где наша не пропадала! — И немного погодя добавил: — Сейчас как рыбы учуют мотыля, так мы будем едва успевать удочки дёргать….

 

(Продолжение читайте в следующем номере)

Фрагмент рассказа «Всё так просто» из книги Анастасии Новых «Птицы и камень»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 × четыре =